March 9th, 2012

я

Выборы в Москве: незаметные фальсификации

Выбирая участок для наблюдения, остановился на 2264, поскольку на думских выборах на нём был показан феноменальный результат — 71 % за «Единую Россию», при 30 % в среднем по району (выше — только на одном участке в пансионате для ветеранов труда и инвалидов). Я решил, что даже если составы комиссий перетасуют и ловить за руку будет некого, можно будет попытаться добиться вполне осязаемого итога наблюдения — или зафиксировать очевидные нарушения, или увидеть, как Путин набирает среди тех же самых избирателей заметно меньше, чем набрала тремя месяцами ранее «Единая Россия». Получилось и то и другое.
Сразу скажу — результаты были посчитаны правильно. За сортировкой бюллетеней все следили не отрывая глаз, каждую пачку затем пересчитали от двух до четырёх раз — опять же, следя за галочками. Вбросов не было: большую часть времени за урнами следил сотрудник полиции, а кто-то из наблюдателей считал, сколько бюллетеней опущено в урны, — цифры разошлись меньше, чем на заранее заложенные 5 %. Лишние записи в книги тоже не вносились, а один из членов комиссии с совещательным голосом следил за записью в дополнительную книгу, куда попадали голосующие по открепительным удостоверениям и дополнительным спискам. Несмотря на всё это, можно уверенно утверждать, что выборы на моём участке прошли с нарушениями, почти наверняка влияющими на итог. О том, какие это были нарушения, чуть дальше.
Collapse )
Теперь о нарушениях. В то время, когда мобильная бригада ещё обходила дома, я затребовал реестр голосующих на дому. Мне показали его «копию» — распечатанный накануне (мобильную группу отправили в 9:40, и до этого момента заявок на голосование на дому не поступало) список без указания того, кто и когда подал заявление о голосовании на дому и кто его принял. На вопрос, где оригинал, сказали, что отправился с мобильной группой. В итоге реестр заполняли уже после её возвращения, вписывая данные из собранных заявлений

140 кб
«Реестр» голосующих на дому

Наверное, я плохой наблюдатель, поскольку не стал подавать жалобу, а жалобу я не стал подавать, так как видел тех, кто приходит голосовать на участок. Приходили в основном старики. Был дедушка, у которого руки тряслись так, что он полминуты не мог попасть бюллетенем в щель урны, — уж не знаю, как он ставил галочки. Была бабушка, которая пришла сама, но не смогла подняться на второй этаж. Наконец, одного дедушку привезли на скорой — у него были перебинтованы лицо и руки, а врач оттирала кровь. Не знаю, что с ним случилось; похоже, будто упал с лестницы. Надеюсь, что он поскорее поправится. Мы дали возможность проголосовать этим людям, а я попытался представить, кто же тогда голосовал на дому. Поскольку вернувшиеся с мобильной группой наблюдатели подтвердили, что все принявшие участие собирались голосовать, жалобу на нарушение процедуры писать не стали. Может быть, и напрасно: если спускаются списки от собеса, то тогда пусть будут списки, скажем, и от ВОБ — чтобы охватить голосованием совсем другой контингент.
Второе, что мне не понравилось, — это большой список приписавшихся к участку. В нём значилось около 90 человек. Голосовали по нему так: заходит бабушка и говорит «а мне сказали проголосовать на втором этаже», и её провожают к столику с дополнительной книгой. Или «мы от организации» — и их тоже ведут туда. Организации были две, больше не слышал: в основном фигурировал некий детский сад, а ещё кто-то был от некой «компании КСН» — которая, впрочем, действительно существует по адресу участка. Поскольку я был лишь наблюдателем, то мог знакомиться со списком избирателей, но не с их заявлениями, и выяснить, кто и когда подавал эти заявления, не получилось. Опять же, снова упрёк прохоровскому штабу, который не дал мне направление члена комиссии с совещательным голосом.
В итоге из записанных дополнительно проголосовал 51 человек, одним из которых был я.
Третье, и самое циничное нарушение вскрылось случайно. Мы в третий раз пересчитывали проголосовавших по книгам, и постоянно что-то не сходилось. Сначала я обратил внимание, что из включённых в списки избирателей надо вычесть получивших открепительные. Потом первым заметил, нет ли выбывших по иным причинам, — пересмотрели книги, нашли одного такого. Потом указал, что получивших открепительные в ТИК надо считать отдельно. И тут обратил внимание на выписанную одним из членов комиссии на лист статистику выданных открепительных по книгам. В первых пяти книгах, где записано по 300-400 человек, записей о выдаче открепительных было 9, 5, 6, 6 и 9. В шестой, дополнительной, где было не более 150 записей, — двадцать.

58 кб
Статистика по книгам

Увидев эту цифру, я спросил — а что это за открепительные в дополнительном списке? Мне ответили, что туда записаны те, кто пришёл на участок за открепительным, но не был обнаружен в основном списке: не успели прописать, ошибка в ФИО, смена фамилии и так далее. Я кивнул и отошёл, чтобы осмыслить эту информацию. К тому моменту прошло где-то 14-15 часов с момента начала работы, и соображал я плохо. Но всё-таки смутные воспоминания об условной вероятности помогли понять, что так — не бывает.
Судите сами — всего на участок за открепительными (пока они не кончились) обратилось 55 человек. Из них более трети якобы оказались прописанными на этом участке, но их не было в списке избирателей. Более трети! Тогда получается, что приходящие голосовать в день выборов тоже регулярно сталкивались бы с тем, что их нет в списках, и на их запись не хватило бы дополнительной книги. Но такого не было! Из 1007 человек, живущих на участке и пришедших голосовать, не нашли себя в списках лишь десять — это один процент. Из этой простой и упрямой статистики я делаю вывод, что двадцать открепительных было выписано на совершенно посторонних людей, никакого отношения к участку не имеющих. И на это собираюсь писать жалобу с просьбой проведения расследования: кому выданы эти открепительные, существуют ли вообще эти люди, и если да, то где они реально прописаны и где ещё могли голосовать.
После того, как подсчёт результатов президентских выборов был закончен, и комиссия приступила к работе с муниципальными выборами, я стал звонить на горячие линии. К сожалению, ни на 200-2012, ни на 33333-50 мне ничем не смогли помочь: юристов не было, а дежурные не знали, куда писать жалобы на такие нарушения. И несмотря на обещание связаться позже, так и не связались. Пока что я собираюсь писать в прокуратуру, но попробую ещё раз обратиться за консультацией.
А теперь небольшая арифметика. На участке проголосовало 1149 человек, из которых 48,3 % — за Путина. Больше, чем по району (глядя на тех, кто приходил, — совсем не удивительно) и по Москве, но меньше, чем по стране. По дополнительным спискам, помимо меня, голосовало 50 человек, из которых все или почти все — «от организаций». На дому проголосовало 57 человек, в то время как на думских таких людей было всего 17. И если с нашего участка двадцать открепительных ушли «налево», то вполне можно предположить, что из 34 проголосовавших по открепительным примерно 20 сделали это по таким же «левым» документам (а если на нашем участке было чисто с этой точки зрения, то где-то эти голоса точно прибавились). Если оценить поддержку Путина среди проголосовавших на дому в 80 %, а среди 50 проголосовавших по допспискам в 90 %, это даст следующую оценку для выборов, проведённых без нарушений: (555 − 32 − 45) / (1149 − 40 − 50) = 478 / 1059 = 45,1 %. И это без учёта ушедших налево открепительных, которые, спроецированные на наш участок, дали бы уже 458 / 1039 = 44,1 %. Вместо 48,3 %. На нашем спокойном участке, без вбросов, каруселей и подмен протоколов.
Где-то выборы прошли идеально, как на этом участке, где вообще победил Прохоров. Для контраста — вот эта жуткая подборка, в которой, в частности, фигурирует участок-фантом в нескольких километрах от моего. В Чечне, судя по итогам, протоколы просто рисуются в территориальных комиссиях. Пытаться оценивать, сколько должно быть процентов «на самом деле», не вижу смысла. Ясно, что нас обманывают даже в тех случаях, когда этот обман не очень-то нужен. Если вспомнить, как проходила предвыборная кампания, то прошедшее вообще не получится назвать выборами — это был точечный замер для определения настроений в обществе и готовности активной его части бороться за правду. Мы посчитались. Нас немало.